“Тяжелее всего я перенесла предательства любимого…”

“Тяжелее всего я перенесла предательства любимого…” (история из жизни)  семья

Откуда эта мысль, что ребенок не его? Только из-за того, что Юлечка родилась на три недели раньше установленного врачами срока? Но ведь рождение ребенка — это не запуск ракеты, который происходит минута в минуту. Ребенок рождается, когда это необходимо, у природы свои законы.

Полтора года назад врачи сказали ей: «С вашим диагнозом другого выхода, кроме срочной операции, нет». Но Инна не подозревала, что самым страшным будет не хирургическое вмешательство, а то, что последует после него. Человек, которому она доверяла, малодушно бросил ее в беде.
Знакомство в метро
После школы я окончила ВУЗ и, получив диплом, год проработала в этом же институте, а потом устроилась региональным менеджером в крупную косметическую компанию.
Лет пять назад, возвращаясь, домой с работы, в вагоне метро увидела знакомого парня. Улыбнулась ему, сказала: «Привет!» и тут же поняла что обозналась. «Простите, перепутала вас с одним знакомым», — объяснила. «А я ломаю голову: с чего это вдруг незнакомая девушка мне улыбается?» Слово за слово мы разговорились. Выяснилось, что Дима работает недалеко от моего дома продавцом на рынке. Так вот откуда мне знакомо его лицо! С тех пор я часто у него что-то покупала, мы перебрасывались парой фраз. Так продолжалось года полтора. Чувствовала, что нравлюсь Диме. Мне он тоже 6ыл симпатичен, но мысли, что общение перерастет в нечто большее, у меня не было. Но однажды Дима пригласил меня на свидание.
«Я к тебе с вещами!»
Дима оказался киноманом, и на первом свидании мы, конечно, пошли в кино. Хотя эту и последующие встречи сложно было назвать свиданиями: мы ходили в кинотеатры, кафе, но, ни о какой близости не было и речи. Мы даже за руки не держались. Я считала, что мы находимся в самом начале романтического букетно-конфетного периода. Однажды мы встретились с Димиными друзьями, посидели в кафе, а потом решили продолжить вечеринку у меня дома. По дороге Дима сказал, что ему нужно на минутку забежать на работу. С работы он вышел с двумя объемными пакетами, а у меня дома поинтересовался: «Куда можно положить вещи?» — «Какие вещи?» — не поняла я. «Мои. Я же к тебе переезжаю!» — огорошил меня заявлением Дима. Подобного поворота событий я не ожидала. Мы ни разу не говорили о том, что в будущем, возможно, будем жить вместе. Но хоть Димин поступок меня удивил, я его не выгнала, потому что он мне нравился… Вот так неожиданно началась наша семейная жизнь.
Новый сюрприз

Как-то Дима полушутя произнес: «Как раз зимой у нас в роду активизируется мужская сила!» — «Учти, если я забеременею, от ребенка избавляться не буду!» — в тон ему сказала я. Но тогда и подумать не могла, что буквально через неделю буду вспоминать об этом разговоре не как о шутке, а как о пророчестве… Когда заподозрила, что беременна, не могла в это поверить. Сделала два теста, прежде чем убедилась: да, я скоро стану мамой. Дня три проходила в странном состоянии с мыслью: «Что же теперь будет?» Но об аборте не думала. Я всегда считала, что ребенок — это благословение небес, дар Божий.
Новость о малыше я сообщила Диме ночью. Было темно, я не видела его лица и не могу наверняка сказать, какой была его реакция. Вот кто действительно обрадовался ребенку, так это мои родители.
Дима был не против узаконить наши отношения, но я не хотела, чтобы окружающие говорили: «Она его на себе женила. Бедный мальчик, у него брак по залету». А еще я не верю, что штамп в паспорте делает союз крепче.
Интуиция мне подсказывала: родится девочка. Так и случилось. Дочь назвали Юлей. Вообще, беременность у меня протекала на удивление легко. Я до шестого месяца даже не становилась на учет в женскую консультацию.
Первые симптомы
Я не зря сказала о том, что беременность была без проблемной. Дело в том, что на протяжении нескольких лет меня мучили сильные головные боли. За два года до беременности я прошла медицинский осмотр. Обследование ничего серьезного не выявило. Правда, мне посоветовали сделать томографию. Но на эту процедуру нужно было записываться заранее, да и стоила она недешево. Решила: сделаю позже. Головная боль периодически возвращалась, но на период беременности взяла тайм-аут. А после рождения дочки снова начала напоминать о себе. Приступы длились неделями. Голова болела почти безостановочно. Мои родители были в курсе, и однажды папа в компании пожаловался: «У моей дочери частые изнурительные головные боли». К счастью, среди гостей оказался врач-нейрохирург, который сказал: «Присылайте дочь к нам. Это как раз наш профиль». Так я попала на томограф. Дочке тогда было всего восемь месяцев.

«Нужна срочная операция!»
Рано утром я пришла в больницу. Мне сделали томографию и озвучили страшный диагноз: «Опухоль головного мозга, киста мозжечка. Нужна срочная операция». Опухоль оказалась довольно большой, с куриное яйцо. Медлить было нельзя, ведь у врачей не было наблюдений болезни в динамике, было неизвестно, какими темпами разрастается опухоль.
Родителям я сказала о диагнозе не сразу. Не хотела их пугать. Схитрила: «Доктор, который должен расшифровать мою томограмму, будет после обеда». На работе тоже всем улыбалась и не показывала чувств, бушевавших у меня в душе.
На следующий день я рассказала близким все как есть. Очень боялась маминых слез, но, слава богу, обошлось. Сообщила о предстоящей операции Диме — он воспринял информацию спокойно: операция так операция. Правда, в тот момент я и сама плохо представляла себе реальное положение дел. Одна знакомая, с которой я поделилась проблемой, сказала: «Моей маме сделали точно такую же операцию, через месяц она уже вышла на работу». Это меня успокоило. Подумала: «Я переживу все легче, ведь я моложе и сильнее!» Даже на работе не всем сказала об операции. Просто предупредила, что с месяц буду на больничном, не вдаваясь в подробности.

Первые шаги
Когда я пришла в себя после операции, первое, о чем подумала: «Голова больше не болит». Впрочем, я рано обрадовалась. Оказалось, я не могу повернуть голову, двигать руками и ногами.
Операция на головном мозге — огромное потрясение для организма. Это остановка и перезапуск всех систем. Предсказать заранее, как организм поведет себя после хирургического вмешательства, крайне сложно. Позже я узнала, что после таких операций люди восстанавливаются два-три года. Вначале в это даже не поверила. Но потом вспомнила свой разговор с нейрохирургом накануне операции. Он рассказывал: первое время ты будешь чувствовать себя так-то, затем станешь на учет у районного невропатолога, а потом тебя ожидает самое сложное — социальная адаптация. Я не придала этим словам большого значения. «Какая адаптация? Я же через месяц планирую выйти на работу!» — заявила я. Доктор промолчал. И правильно сделал. Если бы я знала, что меня ожидает на самом деле, мне было бы гораздо тяжелее. А так я свято верила: максимум через месяц буду в строю…
Первые две недели после операции я лежала пластом. Потом потихоньку начала садиться. Последние три дня перед выпиской начала делать робкие шажочки, опираясь о спинку кровати, стену… На большее сил не было. Ходить я училась заново.
Ужас в зеркале

Я чувствовала себя очень слабой. Тяжелая операция и последовавшее за ней лечение лучевой терапией измотали мой организм. Дни в больнице тянулись медленно. Настроение было ужасным. Радовалась, только когда ко мне приносили доченьку. Юлечка меня узнавала, тянула ко мне ручки, несмотря на разительную перемену в моей внешности. От переживаний и из-за лучевой терапии я сильно похудела. Когда первый раз увидела свое отражение в зеркале, подумала: «Ужас». Худая, почти без волос. Но это было еще не самое страшное. Вам говорит чтонибудь термин «парез лицевого нерва»? Это частичный паралич лица. Одна половина выглядит нормально, а другая — перекошена. «Когда это пройдет?» — в отчаянии спрашивала я врачей. Мне отвечали: трудно сказать точно, когда именно, но пройдет…
Я не хотела, чтобы меня в таком состоянии видели друзья и знакомые, поэтому практически всех отговорила меня проведывать. А вот Димы не стеснялась — я ему верила. В основном за мной ухаживала мама. Помогали двоюродная сестра и близкая мамина подруга. А помощь нужна была во всем: ни умыться, ни поесть я сама не могла. Дима пришел ко мне всего раза — два, но зато он приглядывал за малышкой.
В общей сложности я пролежала в больнице больше двух месяцев. Когда меня выписывали, идти сама я не смогла — выехала на кресле-каталке, потом меня на руках донесли до машины. Димы среди встречающих не было. Если честно, мне было не до того, чтобы анализировать наши отношения. Но все, же я считала их доверительными и надежными.
«Вернусь через неделю»
После рождения Юлечки мы переехали к моим родителям. Конечно, было тесновато: наши вещи, родительские, детские. Когда я вернулась из больницы, на дворе было лето. И мы договорились с Димой, что зимние вещи абсолютно ненужные в эту пору, он перевезет к своей маме.
Недели через две после моей выписки Дима сказал, что вечером заедет его приятель на машине, и они перевезут вещи. Я не следила за сборами и очень удивилась, когда увидела, что он собрал не только зимние, а все свои вещи! «Я хочу неделю пожить у мамы. Мне от нее удобнее добираться на работу», — объяснил Дима, увидев мои «квадратные» глаза. Действительно, он недавно сменил работу, и его мама жила недалеко. Еще, уходя, Дима почему-то сказал: «Никто не снимает с меня ответственности за ребенка». Если бы я одна слышала эти слова, то списала бы на слуховые галлюцинации. Но моя мама тоже это слышала…
На следующий день мне понадобилось кое-что в старой квартире, где начиналась наша с Димой совместная жизнь. Я попросила папу отвезти меня туда и увидела, что там тоже нет Диминых вещей. Но даже после этого я отказывалась смотреть правде в глаза. Я верила, что через неделю Дима вернется, как обещал. Но он не вернулся. Ни через неделю, ни через две, ни через три.
Шок

Я не стала звонить Диме. Вначале хотела, но после разговора с его братом передумала. «Знаешь, Дима не очень хорошо о тебе отзывается. Говорит, что ребенок не его!» — эта фраза меня подкосила. Я испытала сильнейший шок! Да и сейчас не могу до конца осмыслить произошедшее. То, что Дима не захотел ухаживать за мной, понять можно. Есть мужчины, которые все тяготы вынесут на своих плечах. Дима не из их числа. Он смалодушничал. Но причем тут ребенок? Откуда эта мысль, что ребенок не его? Только из-за того, что Юлечка родилась на три недели раньше установленного врачами срока? Но ведь рождение ребенка — это не запуск ракеты, который происходит минута в минуту. Ребенок рождается, когда это необходимо, у природы свои законы. Врачи могут только предполагать. Все это, впрочем, лишние рассуждения, из-за которых может сложиться впечатление, будто я оправдываюсь. Мне не в чем оправдываться. Я знаю, что отец Юлечки — Дима, и точка. Ему было удобно отречься от дочки, чтобы его не осуждали за бегство от проблем.
Всемогущее «надо!»
Мне не раз говорили, что я сильная. Но я не вижу особого подвига в своих поступках. Откуда у меня брались силы в тот черный период? Самым большим стимулом для меня было слово «надо». Маленький ребенок не понимает, что мама приходит в себя после операции и разрыва с любимым. Хочешь, не хочешь, надо жить дальше, уделять внимание ребенку хотя бы в том небольшом объеме, который тебе доступен. Я не могла позволить себе лежать, ничего не делать. В конце концов, надо было как-то облегчить ношу, которую несла моя мама. Постепенно я все больше втягивалась в круговорот повседневных забот. То, что у меня маленький ребенок, даже в чем-то помогало. Например, держась за детскую коляску, я начала выходить гулять и постепенно начала ходить все лучше и лучше.
Однажды во время прогулки мы встретились с Димой. Прошло месяцев пять после его ухода. Накануне я позвонила ему: «Давай что-то решать. Или ты официально отказываешься от ребенка, или я подаю на алименты». — «Алименты я платить не хочу!» — сказал Дима. Появился на пару минут, заверил меня, что подпишет все бумаги, и уехал. На Юлечку даже не взглянул. Она тоже смотрела на него, как на чужого. С тех пор от Димы ни слуху, ни духу. Я пыталась до него снова дозвониться — он сменил номер мобильного. Ситуация пока повисла в воздухе. А мне крайне важно, чтобы Дима официально подтвердил свой отказ от ребенка. Кстати, Дима женился.
Четырнадцать вместо одного

В августе я вышла на работу. Прошел год и два месяца с момента операции. Четырнадцать месяцев вместо одного. И я очень благодарна своей компании — меня ждали, помогали материально.
Та социальная адаптация, о которой предупреждал доктор, у меня прошла гладко. Жизнь вошла в свою колею. Правда, последствия операции еще ощущаются. Я не могу бегать и прыгать, не могу носить тяжести, быстро устаю. Если до операции я была девушкой деятельной и самостоятельной, то сейчас мне часто приходится просить о помощи: куда-то пойти вместе со мной, что-то купить. Элементарные вещи мне даются ценой неимоверных усилий. Моя жизненная философия изменилась. Если раньше я рассчитывала только на себя, то сейчас стала больше полагаться на судьбу. Ведь на себя ты можешь рассчитывать только до определенного момента… Я верю в то, что ничего не происходит просто так. Болезнь стала для меня важным и сложным жизненным испытанием. Беда проявила, кто есть кто. На кого можно положиться, а на кого нет.
Обиды на жизнь, на Диму у меня нет. Люди меняются и возможно он когда-нибудь поймет какую ошибку совершил. Осознает, что предал собственного ребенка. Юлечка растет, и скоро начнет задавать вопросы. Я пока не придумала, что ответить доченьке, когда она спросит: «Где мой папа?»
Я открываю мир заново. Недавно после долгого перерыва была в кинотеатре. Меня каждый день спрашивают: «Как ты себя чувствуешь?», и я отвечаю: «Спасибо, все в полном порядке». Хотя, если честно, до «полного порядка» пока далеко. Но не за горами, то время, когда я буду вспоминать случившееся, как страшный сон. Не знаю точной даты, но верю: так и будет.


Хочу получать новые статьи!Ваш email адрес:

автор: Ловцова Елена


Понравилась статья? Поделитесь с друзьями:


Система Orphus


Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

*